«« предыдущая

<оглавление>

следующая »»

Злая корча

ISBN: 9786169071839

Bookdepository

Amazon.com

My-shop.ru

Шестой Ангел

ISBN: 9786163055330

Bookdepository

Amazon.com

My-shop.ru

Д. Абсентис

Христианство и спорынья

  огл пр 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 15а 16 17 18 19 20 21 22 пр  

Глава 11

Спорынья и крестовые походы

Это было в 1094 году, а в следующем году «Снег святого Петра» должен был, по моим вычислениям, появиться в Германии. Но этого не случилось. Очевидно, грибок не в состоянии был переправиться прямым путем через Альпы. Он обошел их с запада и востока и в следующем году появился одновременно во Франции и Венгрии. И в обеих странах он вызвал тот мощный, граничащий с чудом подъем душ, который нашел свое внешнее выражение в безумном по своей смелости предприятии: в Первом крестовом походе и освобождении Святых мест.
Свое последнее заявление барон сделал с небрежностью, против которой возмутилось все мое существо.
— Не кажется ли вам это построение чересчур смелым? — вставил я. Барон улыбнулся.

Лео Перуц. Снег святого Петра, 1933.

Спорынья спровоцировала крестовые походы? Такая мысль кажется неуместной отнюдь не только христианам. Например, в предисловии к единственной отечественной классической работе по крестовым походам М. А. Заборова «Крестоносцы на Востоке», недавно выложенной в интернет, некто Готье Неймущий (в глубине души явно считающий себя рыцарем, ибо Вальтер (Готье) Голяк, или Неимущий, был мелким французским рыцарем в Первом Крестовом походе) для начала обвинив Заборова в тенденциозности и передергивании фактов под влиянием идеологии СССР (что вполне могло бы действительно иметь место — только было бы что передергивать), тут же, правда, выяснил, что именно СССР здесь как раз не при делах:

«Правда, СССР тут не при чем: известные мне современные официальные историки Запада преподносят абсолютно аналогичную, если не хлеще, трактовку событий тех лет. Вот именитый французский «медиевист» Жак Ле Гофф (Цивилизация средневекового Запада. М.: Прогресс-академия. 1992. — 376 с). По нему выходит, что предпосылкой Крестовых походов послужили бред и навязчивые идеи, обусловленные крайне плохим питанием и галлюциногенным действием спорыньи, попадавшей в хлеб (я не утрирую, буквально так). Это — бред и навязчивая идея самого Ле Гоффа и ряда других историков, отнюдь не связанная с плохим питанием (о галлюциногенном действии на них какой-либо дряни сведений не имею)».1

Посрамив таким образом глупых историков, автор предисловия дополнительно текст «подработал» в соответствии с принятыми ныне прохристианскими нормами: «У автора нумерация Крестовых походов — с прописной буквы, а далее — со строчной («Первый крестовый поход» и т.п.). Исправлено следующим образом: «Первый Крестовый поход»и т.д. Слова Бог, Господь, Всевышний и Святой Гроб теперь с прописной. И, напротив, дьявол — со строчной». Таким образом, казалось новоявленному издателю, грамматически принизив дьявола, возвысив Святой Гроб и отметив, что «читателю данной монографии должна быть ясна тенденциозность М.А. Заборова», можно было рассчитывать, что будущий читатель «сквозь пелену тенденциозности, язвительности и потуг на юмор» советского автора разглядит «действительные облики героев тех далеких веков». Ибо «ничего подобного Крестовым походам (по крайней мере, Первому) в истории человечества не было, нет и, видимо, не будет» (ibid). Что ж, это действительно так, ничего подобного Первому Крестовому Походу Каннибалов за Святым Гробом (я не перестарался с большими буквами?) не было. Хочется надеяться, что и не будет.

Итак, «Ле Гофф и ряд других историков» дружно бредят о спорынье в посевах. С чего бы так? Оказывается, все предпосылки к такому выводу Ле Гоффа можно легко увидеть у самого Заборова. Автором, впервые указавшем де-факто на эту связь крестовых походов и отравления спорыньей был еще современник походов аббат Эккехард Аурский. Как отмечает Заборов, «немецкий хронист Эккехард из Ауры писал о страшной болезни, которая поразила и людей и скот в 1092 г». И аббат с этой болезнью связывал энтузиазм «похода бедноты». Эта «страшная болезнь», о которой писал хронист, давно была определена эпидемиологами как эрготизм (см. табл. Гирша), особо свирепствующий в Европе в последние десятилетия XI века. Как пишет один из наиболее влиятельных историков по крестовым походам Дж. Рилей-Смит: «Он [Эккехард] объяснял вовлеченность бедняков в первый крестовый поход следствием хаоса, эпидемии эрготизма, которая охватила Западную Европу, и экономического упадка».2 Никто из историков с этим не спорит, это давно известный общепризнанный факт. Ранее такие вспышки заболевания приводили к движению пилигримов к святым местам, где их действительно часто излечивала смена диеты. В этот раз вспышка болезни совпала с призывом папы и обернулась массовым крестьянским крестовым походом. Папа рассчитывал максимум на несколько тысяч рыцарей, а в поход неожиданно отправились десятки тысяч крестьян и рыцарской бедноты. Сработал как страх перед болезнью, так и галлюцинации от нее же, породившие массовые видения, принимаемые за знамения. В принципе, Заборов мог бы догадаться и сам, психозы от эрготизма секретом давно уже не являлись.


Годы, приведшие к первому крестовому походу, включая 1095, были во Франции засушливыми, с бедными урожаями, голодом и вспышками эрготизма — болезнью от грибка на ржи, которая может вызывать безумие. Эккехард из Ауры описал эту ситуацию подробно и предположил, что такие условия много послужили тому, чтобы поощрить людей искать удачу за границей в крестовом походе.3


При этом Заборов отмечает чудеса, явленные народу и описанные Эккехардом, который полагает «полезнейшим делом» (duximus utilissimum) привести хотя бы некоторые известия об этих чудесах, или, правильнее сказать, типичных галлюцинациях:


Эккехард из Ауры, искренне убежденный в том, что иерусалимская война «предопределена была не столько людьми, сколько божественным соизволением», что она осуществилась в соответствии с библейскими предсказаниями, в десятой главе своего сочинения («Об угнетении, освобождении и восстановлении святой Иерусалимской церкви») приводит длинный перечень чудес, случившихся в 1096 г., накануне похода. В этом своеобразном каталоге фигурируют и плывшие с запада на восток, а затем столкнувшиеся между собою кроваво-красные облака, и пятна, появившиеся на солнце, и стремглав пролетавшие кометы. Некий кюре сообщал пастве, будто лицезрел в небе двух сражающихся рыцарей; победил тот, который бился с большим крестом в руках. Толковали о слышавшемся в небесах грохоте битвы, о привидевшемся кому-то небесном граде, который, конечно, есть не что иное, как Иерусалим.
Широкое распространение получили якобы падавшие с неба грамоты, посредством которых господь изъявлял намерение взять под защиту ратников Божьих. По уверению Эккехарда Аурского, он сам держал в своих руках копию такого небесного послания.1


Вот иллюстрация с какого-то форума, где был затронут вопрос крестовых походов и связи оных со спорыньей:

«Про Ле Гоффа — а мне вот все как-то тяжело согласиться, что европейцы пошли в крестовые походы потому, что сошли с ума от кариеса и пищевого отравления спорыньей, попавшей в их отстойные хлеба в конце X веке». Человек, написавший эту фразу, внутренне честен — он не говорит, что «этого не могло быть, потому что не могло быть никогда», а признается, что ему просто «с этим тяжело согласиться». Почему? Причины очень просты:

Вперед, к светлому прошлому

Люди не любят будущее. Люди любят прошлое. Это наглядно иллюстрируется фразой «добрые старые времена» («Good Old Times» — англ.). Аналогичная фраза присутствует практически в любом языке. Людям обычно кажется, что «вот раньше лучше было», что окружающие были воспитаннее и добрее, что именно сейчас произошло падение нравов и вокруг «всеобщая распущенность», а «мы вот не такими были». «Как крепнет нравственность, когда дряхлеет плоть!» — заметил давно Мольер, но его забыли. Это «сейчас стало хуже» плавно переходит из века в век, ничего не меняется. Человек, который не может найти идеала в недалеком прошлом, стремление уйти от современного стресса реализует чтением слащавых исторических романов.

«Вперед, в светлое будущее!» — этот слоган времен социализма на самом деле был гораздо дальше от человеческих чаяний, чем это представлялось криво усмехавшимся циникам. Этот слоган был логичен только идеологически (суггестия для нищего народа — «ну хоть наши дети поживут как люди»), а психологически просто неверен — людей больше волнует не далекое будущее, а прошлое. Для большинства это корни, позволяющие стоять на ногах, основа восприятия. Люди с теплотой и трогательным умилением вглядываются в прошлое — свое, своего народа, человечества. И не дай вам Хэнк на это прошлое покуситься — ответная агрессия неизбежна.

Любое развенчание идеалов, внушенных с детства, воспринимается очень болезненно или блокируется вовсе. Например, для многих, кто воспитывался на «светлых идеалах коммунизма» (и искренне уверовал в них) перестройка явилась шоком, который некоторые просто не пережили, другие, привыкшие жить «под руководством партии», стали христианами, третьи ушли в запой и т.д.

История сплошь и рядом порождает иллюзии: людям свойственно искать прекрасное в прошлом, идеализировать его. Один из широко распространенных мифов такой идеализации — рыцарство. Рыцарей не просто любят — в них играют, устраивают рыцарские турниры. Проблема в том, что абстрактные «рыцари-джедаи» из мира фэнтэзи в сознании многих ассоциируются со своими средневековыми прототипами. «Благородные Рыцари» рыдающие у ног «Прекрасных Дам» с белыми розами в руках, «рыцарская честь и достоинство» и прочая средневековая романтика, выдуманная Вальтером Скоттом, настолько глубоко проникли в сознание многих людей, что любой критический взгляд на эти идеалы воспринимается как покушение на самое святое. Фольклорный средневековый рыцарь, налепивший портрет своей «прекрасной дамы» на щит и готовый биться насмерть с тем, кто выскажет малейшее несогласия с фактом непревзойденного совершенства и красоты этой самой дамы, был вызван из небытия и стал почти что существовать в истории. Чем не иллюстрация правоты философов-идеалистов? Вначале было Слово... А потом появились фантомы. Рыцари Круглого Стола короля Артура, храбро сражающиеся с Драконами... Ну кому придет в голову, что «драконы» были вызваны к жизни лишь парой мешков зараженной спорыньей ржаной муки, попавшей в средневековый замок очередного составителя легенд об Артуре?

Попробуйте поговорить с участниками какой-нибудь рыцарской ролевой игры например о том, что средневековые рыцари — не могучие богатыри, а дурно пахнущие коротышки. Не забудьте упомянуть, что по едкому замечанию одного историка к средневековому городу даже близко подойти было страшно — так он вонял. Люди пахли не лучше, чем города, ведь христиане принципиально не мылись. Чистое тело — это был грех перед господом. Покажите музейные фотографии тех приспособлений для ловли блох, которыми так любили пользоваться те самые «Прекрасные Дамы». Проанализируйте психологическую реакцию. Вытеснение, рационализация и т.д. — обычные защитные механизмы мозга и изучены достаточно хорошо. Потренируйтесь. Правда могут и побить.

Но любовь к Рыцарям разделяют отнюдь не только ролевики. А почти все. А крестоносцы — олицетворение рыцарства. Отсюда и неприятие любых теорий, связанных с дегероизацией фантомных идеалов.

Вернемся к крестовым походам

Последние два десятилетия XI века в Европе ознаменовались большим распространением описанного за сто лет до того эрготизма. «Недоброкачественное питание становилось также причиной многих эпидемий, в частности дизентерии и страшной „огненной“ болезни или, как ее называли современники, „священного“ или „дьявольского“ огня, „огненной чумы“. Она охватила многие области Западной Европы в последние два десятилетия XI столетия и была связана (как это установили много позже - в XVII в.) с заражением зерновых, прежде всего ржи, спорыньей».4

Накануне крестовых походов Европа оказалась охвачена самым глобальным всплеском отравления спорыньей. До того эпидемии были все же более локальны и происходили, в основном, во Франции. «Большое опустошение из-за эрготизма не изводило Западную Европу ранее 1089 года, эпидемии были ограничены»5.

«Примечательно, что фанатичными участниками Первого крестового похода 1096 г. были бедные крестьяне из районов, наиболее сильно пострадавших в 1094 г. от эпидемии «священного огня» и других бедствий — Германии, рейнских областей и восточной Франции» — именно подобные наблюдения Ле Гоффа вызвали агрессивное неприятие, отмеченное выше. Впрочем то, что перед первым крестовым походом были голодные годы, упоминается во всех хрониках. То, что в голодные годы в муку попадало все, что угодно, в том числе и спорынья, также описано во множестве трудов по истории хлеба. И результаты этого тоже общеизвестны, как в истории этого похода, так и  последующих. Многие походы начинались одинаково, с экзальтации и видений. Поход пастушков, детский поход… Попробуйте определить, о каком именно походе идет речь в цитате:


«В то время, как проповедовался этот крестовый поход, многие города и посады Германии наводнились женщинами, которые, не имея возможности удовлетворить свое религиозное рвение вступлением в ряды крестоносцев, раздевались и голые бегали по улицам и дорогам. Еще более ярким признаком умоисступления той эпохи является крестовый поход детей, которые тысячами бросали свои дома. По всей стране можно было видеть толпы детей, направлявшихся в Св. Землю без всякого предводителя или проводника; на вопрос, что они хотят делать, они отвечали просто, что идут в Иерусалим. Тщетно родители запирали своих детей на замок; они убегали и пропадали. Немногие из них вернулись домой, и вернувшиеся не могли ничем объяснить бешеное желание, охватившее их».


Зато мы, (возвращаясь к первому походу, цитата выше — о 13-ом веке), зная о спорынье и о том, что именно 1095 год был пиком эпидемии, легко можем представить, почему на лихой крик Папы Урбана II с амвона Клермонского собора: «угодно Богу!» народ отреагировал с таким экстазом и бросится в кровавую мясорубку крестовых походов, напугав таким рвением Анну Комнину, дочь византийского императора Алексея, написавшую «До императора дошел слух о приближении бесчисленного войска франков. Он боялся их прихода ... Однако действительность оказалась гораздо серьезней и страшней передаваемых слухов. Ибо весь Запад, все племена варваров, сколько их есть по ту сторону Адриатики вплоть до Геркулесовых столбов, все вместе стали переселяться в Азию, они двинулись в путь целыми семьями и прошли через всю Европу».

Почему вообще так превозносятся крестовые походы? Ведь до пресловутого Святого Гроба крестоносцы добрались всего лишь один раз за свои восемь походов, проявив к оному Гробу истинное христианское уважение: «Спасавшиеся арабы и эфиопы, бежав, проникли в башню Давида; а другие заперлись в храме возле Гроба Господа и Соломона… В этом храме было зарезано почти десять тысяч человек. И если бы вы там были, ноги ваши до бедер обагрились бы кровью убитых. Что сказать? Никто из них не сохранил жизни.. Не пощадили ни женщин, ни малюток» — так описывал участник похода священник Фулькерий Шартрский. Впрочем, остальные хронисты похода — все бывшие, кстати, священниками (а кто еще оставался грамотный в Европе?), рассказывают об этой резне в еще более радостных и хвастливых тонах. «В Храме Соломоновом и в его портике передвигались на конях в крови, доходившей до колен всадника и до уздечки коня, — заливается, к примеру, хронист-капеллан Раймонд Ажильский, — Драгоценным зрелищем было видеть благочестие пилигримов перед Гробом Господним и как они рукоплескали, ликуя и распевая новый гимн Богу». Возможно, христиане рассматривали эту бойню, как жертвоприношение? Ведь по Библии с этого история и начиналась — с жертвоприношения Богу Авеля. Тогда Богу человеческая жертва понравилась куда больше, чем жалкая авелевская овечка, и он, вместо того, чтобы убийцу наказать, Каина отблагодарил, защитив его от возможных мстителей: «всякому, кто убьет Каина, отмстится всемеро» (Быт 4-15). Откуда на безлюдной еще земле возьмутся те, от которых «Сделал Господь Каину знамение, чтобы никто, встретившись с ним, не убил его» (Быт 4-15), Библия, правда, умолчала.

Кроме вышеописанного, крестоносцы занимались в Походе только выкапыванием фальшивого Святого Копья, поеданием поджаренных врагов да разрезанием животов убитых сарацин в соответствии со слухами, что те проглатывали золото, дабы христианам не досталось. Наивные. «Наши оруженосцы и более бедные пехотинцы, узнав о хитрости сарацин, вскрывали животы умершим, чтобы извлечь из них золотые монеты, которые те проглотили при жизни, — повествует Фулькерий Шартрский, — Ради этого они сложили трупы в большую кучу и сожгли в пепел, чтобы легче было находить это самое золото».

Остальные крестовые походы никакой новой теологической нагрузки, кроме борьбы с еретиками, не несли, а последние, называемые «малыми» и вовсе были крайне неудачными. Хотя неудачными — это смотря с какой точки зрения, Перну Режин хорошо заметил: «Не забудем, что речь идет о христианской цивилизации, для которой очевидное поражение, духовное или материальное, напротив, часто сопутствовало святости и всегда несло в себе залог успеха»7.

Зажечь отравленные спорыньей народные массы в те времена сложности не представляло, и в описаниях: «И вскоре множество монахов стало трудиться над тем, чтобы зажечь народные страсти, обещая по всем церквам и площадям Европы вечное спасение будущим крестоносцам», очевидно, переоцениваются усилия, затраченные Церковью. Манипулировать народом тогда было проще: пара слухов, пара видений, пара выступлений Папы — и дело в шляпе. Для упомянутого выше Детского Крестового Похода серьезного подстрекательства Церкви, например, не понадобилось. Хватило лишь пары видений Христа, явившегося наевшимся «сладкого хлеба» пастушкам. Этот поход действительно начался именно с галлюцинаций — видений Стефану Христа. Достаточно было слухам распространиться, как Христос начал являться и другому вдохновителю этого страшного мероприятия — Николасу: «Трансляция креста с небес сочеталась со звуковым сопровождением, в котором Николас услышал приказ (не на латыни, а на родном ему немецком, какой сервис!): «собирать детей и двигаться в Иерусалим» (Michael A. de Budyon). Результат известен — все дети погибли, а жалкая кучка выживших была христианами продана в рабство тем арабам, с которыми дети собирались воевать.

Так что отмеченная Ле Гоффом связь питания и «своеобразия средневекового христианства» достаточно прозрачна:


Появление на Западе спорыньи, частый голод и горячка, вызывающие конвульсии и галлюцинации, деятельность антонитов, рвение участников народного крестового похода — здесь целый комплекс, где средневековый мир предстает в тесном переплетении своих физических, экономических и социальных бед с самыми неистовыми и одновременно одухотворенными реакциями. Изучая характер питания и роль чуда в средневековой медицине и духовной жизни, мы каждый раз вновь обнаруживаем эти сплетения невзгод, необузданности и высоких порывов, из которых складывалось своеобразие средневекового христианства в глубине его народных слоев.8


Наиболее полное описание связи фанатичной веры в Бога и Крестовых Походов со спорыньей появилось изначально отнюдь не в научной литературе. Австрийского писателя Лео Перуца (1882-1957) обычно классифицируют как экспрессиониста или представителя «магической литературы». Популярный на родине, за пределами немецкоязычных стран Перуц стал известен благодаря восторженным отзывам Х.Л. Борхеса, который постоянно помещал его новеллы в антологии фантастических рассказов, а романы — в детективные серии. В 1933 году Перуц написал свой «Снег святого Петра», где скурпулезно исследовал связь религиозного опыта и эпидемий эрготизма:


В каждой местности, где она появлялась, она носила свое особое название. В Испании ее называли «Магдалинин лишай», в Эльзасе — «Роса бедных грешников». Адам Кремонский описывает ее в своей «Врачебной книге» под названием «Misericordia-Korn» [«Зерновая пагуба» (лат.)]. В английских долинах ее знали под именем «Снег святого Петра». В окрестностях Старого Галлена ее называли «Нищий монах», а в Северной Богемии — «Гниль святого Иоанна». У нас в Вестфалии, где эта болезнь появлялась довольно часто, крестьяне прозвали ее «Пожар Богоматери».

— Пожар Богоматери! — воскликнул я. — Так значит, это болезнь хлебных злаков?

— Именно. Вернее, одно из многочисленных ее названий. Теперь обратите, пожалуйста, внимание на то обстоятельство, что все перечисленные названия имеют нечто общее — указание на религиозный опыт человечества.

В первый раз я наткнулся на упоминание о «Снеге святого Петра» в городской хронике Перуджии от 1093 года. В этом году хлебная эпидемия поразила всю область между Перуджией и Сиенной. Далее хроника повествует о том, что тогда же семнадцать крестьян и ремесленников из окрестностей Перуджии стали выдавать себя за пророков. Они утверждали, что Христос явился им под видом ангела и повелел им предвозвестить миру ожидающую его тяжелую кару.

— Вы хотите сказать, — перебил я его, — что то невероятное духовное перерождение, под влиянием которого светский человек Иниго де Рекальде превратился в святого Игнатия Лойолу [Игнатий Лойола (1491-1556) — основатель ордена иезуитов (1540 г.), человек редкого организаторского таланта, фанатично преданный католической церкви; канонизирован в 1622 г. папой ГригориемXV], явилось последствием потребления одурманивающих препаратов?

— Оставим это, — сказал барон.9


Ни связь отравления спорыньей с галлюцинациями, ни фармакологическое действие не открытого еще тогда ЛСД, ни понятия Хофманна об «установке» и «обстановке» не были известны профессору Бехтереву, но великий психиатр влияние на галлюцинации установок социума описал точно:


Легендарный русский физиолог и психиатр В.Н. Бехтерев характеризовал ведовские видения следующим образом:

«Не ясно ли, что здесь дело идет о галлюцинациях такого рода, которые выливаются в определенную форму, благодаря представлениям, упрочившимся в сознании путем самовнушения или внушения, быть может, еще с детства, благодаря рассказам и передаче из уст в уста о возможности появления дьявола в роли соблазнителя».

Получается парадоксальная вещь — Реньяр и Бехтерев пишут о том, что содержание галлюцинаций определяют не волшебные растения, а... внушение окружающей среды, то есть то, что мы сегодня назвали бы «установкой» культурной традиции.10


К веществам, вызывающим «галлюцинации такого рода, которые выливаются в определенную форму благодаря представлениям, упрочившимся в сознании», как писал Бехтерев, как раз и относится ЛСД, что подчеркивали все исследователи наркотика. Но Бехтерев тогда этого знать не мог. Хотя галлюциногенность прекурсора ЛСД — спорыньи — была уже отмечена его учеником Н.Н. Реформатским, это осталось Бехтеревым незамеченным.


Содержание переживаний, которые испытывает человек под влиянием галлюциногенов, напрямую зависит от установки, происходящей как от психического состояния человека, так и из внешнего мира. Доказано, что под воздействием наркотиков этой группы люди разных культурных, традиции испытывают разные по содержанию видения. Эксперименты 60-х годов показали, что и сам «визионер», и внешний наблюдатель (врач, шаман или просто партнер по приему наркотиков) способны «направлять» опьянение и изменять образы, которые видит грезящий.10


Предвидение Перуца заключалось не столько в предвосхищении открытия ЛСД (собственно, алкалоиды спорыньи уже были выделены в начале века, лизергиновая кислота в 1930, за три года до книги Перуца; галлюциногенное действие спорыньи тоже уже было известно), а в описании постулированных позже понятий «установки и обстановки». Именно Перуц задолго до исследователей ЛСД описал влияние социума на направленность галлюцинаций. По Перуцу, барон, пытающийся оживить веру в Бога, выделивший наркотик из спорыньи и опоивший местных крестьян, допустил ошибку, стоившую ему жизни — не учел влияние изменившегося окружения и его новых идей. Не вера в Бога витала уже в европейским воздухе, а «призрак коммунизма». Результат для знающего концепцию «обстановки» и «установки» был в описании Перуца вполне логичен:

«Мне помнится, что дверь отпер лично барон. В то же мгновение в приемную ворвалось дюжина крестьян, вооруженных топорами, молотильными цепами, ножами и дубинами. В числе первых была — Бибиш! Бибиш со сверкающими ненавистью глазами и резкими складками в углах холодно сжатых губ. За нею следовал князь Праксатин, последний отпрыск рода Рюриков. Он потрясал красным знаменем и пел во всю глотку „Интернационал» на русском языке“».9

Мысли о том, что оригинальная русская революция также могла произойти от отравления спорыньей, об увеличении которой в урожае трубят дореволюционные газеты, пока оставим, как излишне спекулятивные.

Связь питания и психики отмечалась, естественно, не только Ле Гоффом. В самом конце прошлого века в журнале «Химия и жизнь» появилась статья «Биохимия крестовых походов», где был поднят вопрос об исторических последствиях, вызванных определенным питанием. Авторы задавались следующим вопросом:


Если «биохимический детерминизм» одна из движущих сил истории и алкалоиды спорыньи действительно подвигали европейцев на крестовые походы, то какие последствия могут вызвать искусственно синтезированные и внесенные в природу химические вещества, вовлекаемые человечеством в цепи питания?11


Какова была роль христианского руководства в «глобальной наркотизации»? Именно Перуцу принадлежит мысль о том, что христианское духовенство издавна догадывалось о связи питания и исступленной веры в Бога.


— Несколько месяцев спустя я наткнулся на бесконечно более важные указания Дионисия Ареопагита, христианского неоплатоника четвертого века. Этот самый Дионисий упоминает в своих писаниях о том, что возложил на членов своей общины, жаждавших непосредственного общения с Богом, двухдневный пост, а затем угостил их хлебом, приготовленным из священной муки. «Ибо хлеб этот, — пишет он, — ведет к единению с Господом и позволяет вам постигать бесконечное».9


Дионисий Ареопагит — христианский святой, бывший, согласно церковному преданию, учеником апостола Павла (Деян.17:34) и первым епископом Афин. А километрах в двадцати к северо-западу от Афин еще триста лет будут проходить знаменитые Элевсинские мистерии с их священным напитком, кикеоном. Так что Перуц, волей или неволей, намекает на связь упомянутых священных субстанций. Хотя реальный автор этих сочинений, Псевдо-Дионисий Ареопагит жил, скорее всего, уже позже запрета мистерий. Но запреты на разглашение тайны у него вполне схожи с элевсинскими: «Смотри, чтобы тебе не совершить святотатства и не разгласить тайну, святейшую из тайн».

В средние века церковь строго контролировала употребление наркотиков, считая их дьявольским зельем, хотя крестоносцы привозили из походов то гашиш, то опиум. Церковники жестко пресекали употребление галлюциногенов в Новом Свете, но каким было их отношение к хлебу, позволяющему разговаривать с Господом? Понимали ли все же святые отцы влияние этой пищи на психику? Может здесь стоит вспомнить одного из череды сожженных философов — Джулио Цезаре Ванино? За что же он был сожжен? С остальными обычно более-менее ясно: основная причина сожжений — покушение на самый главный христианский догмат — пресуществление. В этом (в том числе) всех и обвиняли — от Яна Гуса до Бруно. А вот Ванини — нет. Но посмотрев на предъявляемые ему обвинения в любой энциклопедии, можно увидеть странную фразу: «психическую жизнь человека ставил в зависимость от климата, питания» (БСЭ). Стоит ли за этим что-нибудь? Пока этого никто не знает. Но подобные обвинения ни у кого больше не встречались, а язык у Ванини перед казнью щипцами все же вырвали, чтобы лишнего не сболтнул…

PS

Что же до спорыньи, то сведения о ее влиянии на средневековую жизнь становятся все более известны, и, возможно, на сегодня дошли даже до выше процитированного мусье Готье Неймущего, который ныне подписывается уже не Готье, а более скромно: просто «выполнивший дополнительную редакцию версии» и из некоторых выложенных версий его предисловие убрано. В библиотеке известного христианского деятеля Якова Кротова, также выложившего книгу, даже появилось такая пометка: «К сожалению, безвестный сканировщик ввел нумерацию подразделов глав, убрал нумерацию частей, убрал предисловие, заменил ряд латинских цифр на арабские, не воспроизвел разбивку страниц, изменил написание слов Бог, Господь, Всевышний и Святой Гроб (поставив прописные), ввел свои примечания, которые я постарался устранить». Так что грамотные христиане не только не искажают оригиналов, но даже исправляют такие искажения. Жаль только, что подобная практика не коснулась Библии — ведь если в соответствии с оригиналом убрать выдуманные позже Заглавные Буквы (а заодно и отсутствовавшие ранее знаки препинания), то значение многих фраз станет совсем другим, иногда достаточно любопытным. «Казнить нельзя помиловать» помните?


1. Заборов М.А. Крестоносцы на Востоке. М.: «Наука», 1980. (http://militera.lib.ru/h/zaborov/pre.html)

2. Riley-Smith, Jonathan. The first crusaders, 1095-1131. Cambridge University Press, 1998

3. Phillips, Jonathan; Phillips, Jonathan P. The Second Crusade: extending the frontiers of Christendom. Yale University Press, 2007

4. Филиппов Б., Ястребицкая А. Европейский мир Х—ХV вв. М, 1995.

5. The History of Anesthesia: Proceedings of the 5th International Symposium on the History of Anesthesia, Santiago, Spain 19-23 September 2001. Jose Carlos Diz, A. Franco, D. R. Bacon, J. Rupreht, J. Alvarez. Elsevier Health Sciences, 2002. (http://books.google.ru/books?id=TM-8NIDPowoC)

6. Генри Чарльз Ли. История инквизиции. СПб., 1912.

7. Перну Режин. Крестоносцы. СПб.: Евразия, 2001.

8. Жак ле Гофф. Цивилизация средневекового Запада. М., «Прогресс», 1992.

9. Лео Перуц. Снег святого Петра. 1933. (http://old.absentis.org/lib/snow_leo.html)

10. Данилин А.Г. Галлюциногены, психоделия и феномен зависимости. М.: Центрполиграф, 2002.

11. Черников А.М, Мосягин В.В. Биохимия крестовых походов. «Химия и жизнь» N2, 1998.


© Absentis 2004, updated

«« предыдущая

следующая »»